ФОРУМ ПОИСКОВИКОВ "БРЯНСКИЙ ФРОНТ"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФОРУМ ПОИСКОВИКОВ "БРЯНСКИЙ ФРОНТ" » СТРОКИ ОПАЛЕННЫЕ ВОЙНОЙ » Воспоминания о войне. Рогнединский район


Воспоминания о войне. Рогнединский район

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Захарова Евдокия Кузьминична, д.Старое Хотмирово

http://s6.uploads.ru/t/PVydt.jpg

     С Евдокией Кузьминичной Захаровой первый раз я встретилась на вручении юбилейных медалей к 70-летию Победы в деревне Старое Хотмирово. Маленькая старушка в синей кофточке сидела рядом со мной. Темные трудовые руки ее сжимали коробочку с только что полученной юбилейной медалью, гвоздику и треугольный конверт от Губернатора. «Мы все это видели, все пережили…» — тихо шептала она и смахивала слезу, когда на стене сельского клуба сменялись кадры военных лет и лица героев-земляков.
     Девятого мая,приехав в деревню Новое Хотмирово к Братской могиле, я без труда узнала в маленькой, быстрой старушке Евдокию Кузьминичну. Послушала о ее жизни и о войне и уже тогда решила — обязательно про бабушку напишу. Напишу, не потому что она какая-то особенная, а потому что она такая же, как все ее поколение — много пережившая и много повидавшая.
     И вот я уже поднимаюсь по высоким ступенькам и захожу в дом, где пахнет теплой печкой, где самотканые половички на полу, на стенах — рамки со множеством фотографий, где солнечный свет из окон…
     Кузьминична моему визиту ничуть не удивилась и начала свой рассказ, сразив меня первой же фразой: «Родилась я 14 марта 1930 года под липой, на муравьиной куче…» Пояснила — отец был лесником, жили на кордоне в глухом лесу, вот мама и родила своего третьего ребенка и первую дочь там, где ее «прихватило». — Я потом мимо этих лип в школу ходила,- рассказывает бабушка. Помнит, как сажали елки и она, еще трехлетней крошкой сновала туда-сюда между взрослых – маленькая и юркая. С тех пор ее стали звать Дуня-лисичка.
     Жили на кордоне хорошо, крепко. Скот всякий держали, огромный огород обрабатывали, но больше всего запомнились кони Пегарь и Курик. «Очень я их любила. И верхом ездила и сейчас бы, наверное, прокатилась. Мы с братом Васей часто на них скакали – только ветер в лицо, только от веток пригибаемся.»
     На этих лошадях и отвезла мама Зинаида Федоровна своего старшего сына Ивана 19-го года рождения (от первого брака) и мужа Кузьму Никитьевича Знаменкина в Каменку, в Сельсовет — они уходили на фронт в июне 1941-го. Оставшись с тремя детьми, мама хлебнула лиха сполна, разделив горькую судьбу миллионов русских женщин. Кордон немцы сожгли, скот забрали и даже картошку выкопать не позволили. Бабушка Дуня про картошку особенно хорошо помнит, потому что есть всегда хотели…
     Со времен оккупации запомнилось еще, как вместе с другими детьми бегала за керосином к сбитому немецкому самолету, упавшему в кусты. А потом над этими кустами пролетел другой немецкий самолет и положил автоматной очередью несколько ребятишек. А еще не может забыть, как немцы забрали у семьи боровка, с таким трудом выкормленного, и зажарили его на глазах у голодных детей – только хвост им швырнули…Целая жизнь прошла, а горькая детская обида многие воспоминания пережила…
     Маму допрашивали полицаи, «трепали за грудки», требовали рассказать, где она прячет будто бы вернувшегося с войны мужа. Что-то надломилось с тех пор в женщине, почернела вся, высохла, словно былинка и умерла в 1944-ом. Отец не вернулся с войны – пропал без вести. Детей приютила тетка.
     Весть об окончании войны принес фронтовик — пешком пришел из Рогнедина и прокричал женщинам и детям деревни, которые таскали носилки с торфом: «Бросайте все, бабоньки! Мир!» Весь день и всю ночь потом деревня плясала, пела под гармошку, и все мечтали о скором возвращении своих солдат. Только трое осиротевших детей жались друг к другу. И веселились со всеми, и плакали…Одни.
     Война долго не отпускала, да и не отпустит никогда это поколение…Бабушка Дуня рассказала мне, как в одну из послевоенных весен перевозили наших павших красноармейцев из кургана возле школы, где они лежали лишь чуть-чуть присыпанные землей, к Братской могиле. Возили солдатиков на лошадях в ящиках из-под картошки. Говорит о том, что знает место, где под перекрестным огнем полегли сотни наших солдат. Прямо в воде на берегу Десны  целая горка из мертвых тел лежала. Теперь там вырос лес…Евдокия Кузьминична показывала это место поисковикам и возможно в ограде сельского обелиска появится скоро новый холмик, новые герои…
     К первому классу, который Евдокия Кузьминична закончила перед войной, прибавилось еще три. Ничего для учебы не было — сажу смешивали с яблочным соком и этими «чернилами» писали на бересте гусиным пером. Однако учиться было некогда – нужно было работать, ведь жили на пенсию в 13 рублей!
     В 1953 году на 9 мая вышла замуж, а в октябре молодого мужа проводила в армию. Неожиданно звонко продекламировала четверостишие, которое молодой муж, сказал ей на прощание, погладив по плечу: «Не горюй подруга о своей судьбе. Обойду всю землю и вернусь к тебе!» Вернулся старшина Николай Матвеевич Захаров под Новый год в 1956-ом. Маленькому Саше уже два годика было. А потом пошли, как по заказу через два года: Сережа, Гена, Николай, Володя – в 1963-ем. Пять сыновей — красавцев. Материнская радость. Материнская боль…
     Декретов тогда никаких не было, рассказывает Евдокия Кузьминична, сразу работать пошла. Три десятка лет свинаркой трудилась. Ветеран труда. А уж сколько сил отдано хозяйству большому, огороду, домашней работе — никакими званиями не измеришь! Сыновей нужно было растить и кормить. Работали с мужем не покладая рук. Дом новый построили в 1963-ем. Он и сейчас стоит, по-прежнему — красавец!
     «Восемь кроватей здесь было когда-то, а сейчас, хоть собак гоняй, — ведет меня по просторным комнатам Евдокия Кузьминична и продолжает: — чисто всегда у меня было. Никто никогда не смеялся!»
     Тридцать лет прожила вместе мужем и со свекровью. Тридцать два года уже без них. Троих сыновей похоронила. Страшнее, ничего нет в судьбе…
     – У меня 10 внуков и 15 правнуков, — словно очнувшись, пытается стряхнуть нахлынувшие воспоминания бабушка и, улыбаясь назло тяжелой жизни, добавляет – только за лето 12 человек в этом доме гостили.
     В деревне Новое Хотмирово когда-то 170 дворов было, а сейчас только двадцать осталось, и те — пустые. И восемь человек в деревне всего. Вот и коротает Евдокия Кузьминична время со своей соседкой, подругой и даже крестницей Раисой Петровной Елисеевой. Держатся старые женщины друг за друга, мало ли что в молодости было – сейчас уже делить нечего. Вместе и огороды свои, по двадцать соток у каждой, обрабатывают (с техникой Е.Г. Короткина, глава КФХ, помогает). Вместе за сельским обелиском иногда присматривают – может быть где-нибудь и о могиле отца, пропавшего без вести, кто-то позаботится;   вместе – на кладбище, где самые родные похоронены…
     За все время нашего разговора бабушка ни разу не пожаловалась на жизнь свою, на здоровье. А что жаловаться? Колодец рядом, дровами сыновья занимаются, когда из Санкт-Петербурга приезжают. Вон Николай сколько заготовил! Успел…Дороги зимой сельская администрация чистит и два раза в год баллоны с газом привозит (спасибо В.Т.Кузьминой!), ходатки (социальные работники Катюшина и Холомьева) хлеб и продукты приносят.
     Вышла меня провожать бабушка — маленькая и быстрая, словно муравей – труженик. Недаром ведь на муравьиной куче родилась!
     «Мне, дочь, порой плакать надо, а я пою! Я всю жизнь такая!» — сказала на прощанье.
     Осень раздела донага березы, золотой наряд их тускнеет и уже лежит теплым покрывалом, укрывая корни деревьев. Только на самых макушках золотом трепещут последние листочки…Вот так и люди. Треплет их жизнь, кого-то ураган уносит еще в молодости, а кто-то держится до старости на родном дереве, на родной земле…
05.11.2015г.
Надежда Соловьева, газета "Новый путь" Рогнединского района
Источник: http://gazeta-rognedino.ru/2015/11/plak … poyu-1788/

2

Никулин Владимир Борисович, д.Горелая Слобода

http://s1.uploads.ru/t/YmSK8.jpg

     Владимир Борисович Никулин родился накануне войны и о тех годах помнит совсем мало. Рассказы родственников и собственные отрывистые детские воспоминания переплелись намертво и теперь уже их не разделить, не размотать в полотне памяти, которое соткала жизнь, начавшаяся войной.
     …Отец, Борис Дмитриевич Никулин, ушел на фронт в июне 1941-го. Мама, Ольга Ильинична, осталась с детьми на руках. Восемь душ…В деревню пришли немцы и установили свой «орднунг» (порядок): скот и птицу зарезали, а корову- кормилицу забрали полицаи. Такая страшная и такая обыденная для тех лет ситуация. Чем женщина кормила восьмерых? Крапива, козлятник, липовые почки, трава. Привычное  для многих меню…
     В 1942 году тиф выкосил половину деревни. Назло и вопреки логике мальчик, младший из восьмерых детей Никулиных, выжил. Мама его признавалась позже, что надежду потеряла, глядя на крохотного и слабенького сына: даже не плакал уже, а еле пищал. Умерла трехлетняя сестричка Паша.
     Еще история. Немцы согнали жителей с граблями проверять заминированное поле возле деревни. Никто не взорвался, но мальчик Сеня Казорин так испугался на этом поле, что пришел домой, лег и… умер. Владимир Борисович от неразумного детства до сегодняшнего своего 75-летнего возраста не может забыть эту историю, с годами она только новые краски приобретает. Сначала жалел мальчика, как своего ровесника, потом, как сына, а теперь как внука…
     И всегда думал: что же пережил несчастный ребенок у которого от страха остановилось сердце?
     Когда наши самолеты бомбили Сещу, занятую немцами, снаряды свистели над деревней с двух сторон и у каждой семьи был свой окоп – не спрячешься, замешкаешься, так и останешься лежать на пороге собственного дома…
     В школе обосновались немецкие офицеры, а простые солдаты жили по хатам. Мама рассказывала, что один из «жильцов» часто показывал фотографию своих «киндеров», плакал и иногда, тайком, самого маленького Володю нянчил, и шоколадкой угощал, тоже тайком.
     В 1943 году, отступая, немцы собрали все население деревни, а дома обложили соломой, чтобы поджечь. Рядом с Никулиными жила женщина с дочкой-инвалидом. С больным ребенком на закорках она вышла и, не зная языка, знаками, но попыталась объяснить немцам: никуда не пойду, стреляйте здесь, только сразу, чтобы не мучиться. Язык человеческого отчаяния понятен без перевода: немцы стрелять не стали, хату не подожгли и стоящую рядом, никулинскую, тоже не тронули.
     Как живой щит гнали впереди себя фашисты детей, женщин, стариков. В дубровской деревне Чекалино закрыли на ночь в сарае. Люди, стояли тесно прижавшись друг к другу, понимали, что их сожгут. Но на рассвете кто-то из дубровских жителей тайком, рискуя между прочим собственной жизнью (каждый из спасенных до конца своих дней благодарили этого безымянного героя) открыл засов, и пленники разбежались. К счастью, отступающим немцам было не до них.
     Когда вернулись в Горелую Слободу, она полностью соответствовала своему названию: только трубы сожженных домов и еще горячий дым над пепелищем. В немногих хатах, уцелевших из 60-ти довоенных, жили, пока копали землянки по несколько семей и в каждой по 5-7 детей…
     Жизнь и после оккупации была очень тяжелой, но имели место и светлые моменты. В семье Никулиных это возращение коровы. Друг отца, партизан, узнал в семье полицая эту корову и привел из Рогнедина в Горелую Слободу. Вся деревня с мисочками и стаканчиками выстраивалась в очередь за молоком. Никому не отказывала Ольга Ильинична — хоть полстаканчика, да нальет. У самой семеро, поэтому понимала: молоко это даже не еда, это — лекарство. Вот и маленький Володя на молоке хотя и поздно, но начал ходить и окреп.
     Тогда, наверное, и появились его первые личные воспоминания…Босая нищенка во дворе в таких лохмотьях, что голое тело видно, мамин плач и тряпки, кишащие вшами, которые она сняла с нищенки и тут же, во дворе сожгла. Это вернулась старшая, 15- летняя сестра Татьяна. Угнанная немцами, она чудом не попала в Германию: смогла убежать, когда русский самолет бомбил немцев по Оршей. Шла босая, ела сырую картошку…
     А еще навсегда в детской памяти осталось, как хоронили односельчан, умерших от голода, болезней и ран. Гробов не было, покойников заворачивали в самотканые половики – три полоски сшитых вместе хватало на человека.
     В июне 1945-го вернулся домой отец. Маленький Володя боязливо отвернув печной полог, старался рассмотреть при тусклом свете лампы, сделанной из гильзы, незнакомого солдата за столом. Почувствовав взгляд, мужчина обернулся, подошел и взял на руки младшего сына, которого до этого видел только 2-х месячным. Долго ходил по дому с ним на руках. А малыш, стеснительный и пугливый, не знающий до той поры, что такое отец, боялся и первый раз в своей короткой жизни был абсолютно счастлив.
     Послевоенная жизнь с трудом, но все же налаживалась. Родители и старшие сестры, у которых война отняла возможность учиться, работали, младшие ходили в школу: до самой поздней осени босиком, в холщовых домотканых рубашках и штанишках. А потом, когда уже морозы станут, детям выдавались лапти и вместе с ними суровое родительское напутствие — лапти беречь! Не бить! Но обувка все равно быстро изнашивалась и Владимир Борисович помнит, как прятался на печке от отцовского наказания.
     Много лет прошло с той поры…Давно нет родителей. Из семерых детей остался только самый младший, которому пришлось их всех хоронить. Родной деревни Горелая Слобода тоже нет даже в списке населенных пунктов района. Но по осени яблоки в забытых садах спелым и никому ненужным ковром устилают землю. Сливы до сих пор плодоносят. И сердце сжимается каждый раз… Отцовский дом продали и перевезли в Рогнедино. Раньше, когда Владимир Борисович проходил мимо, хотелось зайти и хотя бы рукой к родным стенам прикоснуться.
     Каждый год на Радоницу он обязательно приезжает в свою деревню, которой нет — только цветущие сады и кладбище, пусть запущенное, но живое (хотя для кладбища такое сравнение, наверное, неуместно). Кладет конфеты и цветы на могилы родителей и умершей от тифа сестренки, а еще — мальчику, насмерть испугавшемуся на минном поле. И советскому летчику, который лежал под скромным памятником со звездочкой в ограде сельского кладбища, пока его не перезахоронили в братскую могилу деревни Лутовиновка.
     …Выслушав рассказ В.Б.Никулина, понимаю, что многие похожие эпизоды я уже слышала в воспоминаниях других людей – война, словно под копирку написала историю человеческого горя, повторившись болью и страданиями в каждой неповторимой судьбе.
Надежда Соловьева, газета "Новый путь" Рогнединского района, 26.04.2016г.
Источник: http://gazeta-rognedino.ru/2016/04/kogd … as-vojnoj/

3

Родин Дмитрий Иванович,
уроженец д. Крутица Рогнединского района, ныне житель г. Сельцо

http://sa.uploads.ru/t/1PxqU.gif

     Много судеб искалечила война, не щадя ни взрослых, ни детей. Дмитрию Ивановичу Родину, ставшему инвалидом войны, было в неполных 10 лет. А случилось это близ деревни Крутица Рогнединского района в далеком 1943 году, когда только началось освобождение Брянской области от немецко-фашистских захватчиков.
     - Когда немцы отступали, прихватив награбленное и военнопленных, - рассказывал Дмитрий Иванович, - мы, мальчишки, народ - очень любознательный и дотошный, проследили за врагами, очень хотелось посмотреть, что они будут делать с захваченными в плен русскими солдатами. Видели, как один солдат упал, как его оттащили к реке и прикопали. Немцы еще что-то делали, но мы тогда не поняли, что именно. Запомнили, где это было и даже оставили зарубки на деревьях…
     Дмитрий Иванович задумался, словно пережил то, что увидел тогда. А воспоминания были тяжелыми.
     Они с ребятами «проводили» немцев далеко за реку, а потом, вернувшись, Дмитрий рассказал обо всем матери. Когда в деревню пришли наши, мать Димы рассказала им о том солдате. И несколько военных отправились на его поиски, чтобы похоронить по-человечески. Дмитрий взялся их проводить.
     Пройдя по своим зарубкам к месту, где покоился солдат, Дима случайно зацепил рукой смертоносную ловушку, установленную немцами. Раздался взрыв, и Дима потерял сознание от боли. Как оказалось, вся рука почти до локтя была раздроблена и ее пришлось ампутировать. Так, в свои 10 лет Дмитрий стал инвалидом войны. Будь она проклята!
     Но это не помешало талантливому и трудолюбивому мальчику состояться в жизни. Несмотря на то, что он остался без руки, его трудовой путь очень насыщен и труден. Судьба распорядилась так, что он объехал чуть ли не всю страну. И даже трудился сплавщиком леса, а ведь такая работа по силам не каждому здоровому мужчине. Но Дмитрий Иванович 8 лет занимался этим тяжелым и опасным ремеслом. 
     Затем освоил труд плотника и столяра, делал срубы домов и бань. Есть целые улицы – и все дело его рук. Несмотря на свое увечие, Дмитрий Иванович считает, что прожил интересную жизнь, а трудился всегда с большим энтузиазмом. Про таких говорят – трудоголики. Любая работа была ему по плечу. Он находил большое удовольствие в сделанном, гордился этим.
     В семейной жизни Дмитрию Ивановичу не очень везло. К сожалению, он остался один на старости лет, но зато его племянник, врач по образованию, оказывает своему дяде огромную помощь во всем. В квартире у Дмитрия Ивановича красивая современная мебель и бытовая техника. Он опрятен и аккуратен – сразу видно, что пожилой человек окружен заботой. Любит погулять, пройтись по магазинам, посмотреть телевизор. Дмитрий Иванович бодр и всегда в хорошем настроении. На жизнь не обижается, вот только о войне не любит вспоминать – она во всем виновата. Ветеран говорит: «Было бы мирным небо, а тогда и помирать не страшно».

2017.06.23. Газета "Сельцовский вестник", С.Светлова.
Источник: http://seltsovsky-vestnik.ru/2017/06/20 … voyna.html


Вы здесь » ФОРУМ ПОИСКОВИКОВ "БРЯНСКИЙ ФРОНТ" » СТРОКИ ОПАЛЕННЫЕ ВОЙНОЙ » Воспоминания о войне. Рогнединский район